Переводчик как культурный посредник: сложности перевода литературных отсылок

Профессор кафедры английского языка для межкультурной коммуникации факультета европейских языков и коммуникации ЕГУ Нарине Арутюнян и доцент той же кафедры Армине Хачатрян стали авторами статьи под названием «Перевод литературных аллюзий как проблема культурного трансфера (на материале романа Салмана Рушди «Стыд»)», в которой они исследуют проблемы перевода литературных аллюзий и культурного трансфера.

Как переводить не просто слова, но и культуру, память, иронию и подтекст? К этим вопросам обращается профессор ЕГУ Нарине Арутюнян, изучая сложности перевода литературных аллюзий, присутствующих в романе Салмана Рушди «Стыд».

— Госпожа Арутюнян, что именно заинтересовало Вас в теме перевода литературных аллюзий и почему Вы выбрали роман «Стыд» английского писателя индийского происхождения Салмана Рушди?

— Перевод литературных аллюзий представляет особый интерес, поскольку находится на стыке языкознания и культурологии. Это не просто словесный перевод, а своеобразное декодирование «культурных кодов».

Материалом для нашего исследования стало творчество Салмана Рушди, так как он является «мультикультурным» автором. Его роман «Стыд» («Shame») — настоящий вызов для переводчика: восточное и западное мышление, история и мифы переплетены здесь настолько тесно, что без точной интерпретации литературных аллюзий текст лишается своей смысловой глубины.

— Какие культурные или политические аллюзии в ходе исследования оказались самыми сложными с точки зрения перевода?

— С переводческой точки зрения наибольшую трудность представляют аллюзии, обладающие национальной спецификой, а также религиозно-мифологические подтексты. Яркий тому пример — упоминание Ахурамазды. Оно требует от читателя не только знания того, кем является это божество, но и улавливания той тонкой иронии, с которой автор связывает священное имя с «проклятой землей». Не менее сложны и многослойные историографические литературные аллюзии — как в случае с Дантоном, где переплетаются реальная история, литературный персонаж и театральная интерпретация.

— А как Вы считаете, возможно ли полностью передать подтекст одной культуры на другом языке?

— Полная передача теоретически почти невозможна, так как у носителя каждого языка есть свое уникальное «ассоциативное поле». Однако благодаря такому переводческому приёму, как адаптация, а также использованию примечаний можно достичь «функциональной эквивалентности».

Переводчик может дать читателю те «ключи» (например, дополнительные комментарии), с помощью которых тот сможет раскрыть скрытые автором подтексты.

— Госпожа Арутюнян, если сформулировать главный посыл статьи в одном предложении, каким бы он был?

— Главный посыл статьи заключается в следующем: перевод литературных аллюзий — это не просто языковой перевод, а сложное межкультурное декодирование, которое требует сопоставления «фоновых знаний» автора и читателя, а также точной интерпретации культурных кодов переводчиком для сохранения смысловой глубины произведения.

Результаты исследования позволяют сделать вывод, что в случае со сложными культурными текстами наиболее эффективными являются методы комментирования и экспликативного (разъясняющего) перевода. Сравнительный анализ армянского и русского переводов доказывает, что упрощение или опущение литературных аллюзий (как это было сделано в русском варианте) значительно обедняет оригинал, в то время как подробный комментарий и детальное воспроизведение, примененные в армянском переводе, бережно сохраняют научную и художественную ценность произведения.

Я особенно подчеркиваю роль переводчика как культурного посредника. Суть в том, что переводчик должен быть не просто «транслятором слов», а человеком, который берет на себя трудную, но благородную миссию — удерживать мост, соединяющий два разных мира. По моему убеждению, самое опасное явление в художественном переводе — это стремление к чрезмерной «прозрачности», когда текст упрощается в ущерб культурной глубине. В статье мы попытались подчеркнуть, что «сложность» оригинала должна отражаться и в переводе, даже если это требует от читателя дополнительных интеллектуальных усилий.

— Из Ваших слов можно сделать вывод, что переводчик является посредником не только между языками, но и между культурами. Насколько Вы согласны с этим наблюдением?

— Безусловно, да. Переводчик — это не только строитель языковых мостов, но и «культурный посол». Его задача не просто заменить английское слово армянским, а адаптировать одно мировоззрение к другому. Если переводчик не выступает в роли посредника, читатель не почувствует «дух» произведения.

— Если говорить о процессе перевода в целом, что, по Вашему мнению, больше всего «теряется» при переводе: язык, юмор, мышление или культурный подтекст?

— На мой взгляд, при переводе чаще всего страдают культурный подтекст и тесно связанный с ним юмор. Ведь юмор в основном питается игрой слов или такими историческими отсылками, которые в другой лингвокультуре просто не вызывают никаких ассоциаций. Язык можно воспроизвести, мышление — описать, но те «скрытые нити», которые связывают слово с коллективной памятью читателя, поддаются переводу сложнее всего.

— Одинаково ли читатели, представляющие разные культуры, воспринимают литературные аллюзии?

— Нет, и в этом заключается вся прелесть художественной литературы. Например, отсылки к библейской или греческой мифологии очевидны для европейского читателя, тогда как в восточной культуре они могут восприниматься как обычная сюжетная линия, без глубинных пластов. Мастерство переводчика как раз и состоит в том, чтобы почувствовать эту разницу и восполнить её.

— Сохранять культурные особенности в условиях глобализации стало сложнее или, наоборот, проще?

— Да, однозначно сложнее. В условиях глобализации мир становится «однородным», а сохранение культурных особенностей — несопоставимо более трудным делом. Глобализация часто приводит к распространению «универсальной» культуры. Голливудские фильмы, мировые бренды и социальные сети диктуют однотипные образы, юмор и символы. В результате тонкие национальные оттенки и местная специфика часто вытесняются или отходят на второй план. Современный читатель начинает лучше узнавать глобальные символы, чем глубинные пласты собственной культуры.

— Готов ли сегодняшний читатель к «сложной» литературе, в которой есть много культурных пластов?

— Думаю, большинство предпочитает тексты для «быстрого потребления», однако существует сознательная прослойка, которая ищет именно интеллектуальные вызовы. Авторы вроде Рушди как раз и пишут для таких любителей «сложной» литературы, получающих удовольствие от процесса декодирования текста.

— Теряет ли современный читатель глубинные литературные аллюзии в тексте?

— К сожалению, да. Из-за информационного потока люди привыкли читать поверхностно. Многие литературные отсылки, которые 50 лет назад были понятны среднестатистическому образованному человеку, для сегодняшнего молодого человека могут оказаться незнакомыми. Это повышает роль примечаний и комментариев переводчика.

— Сможет ли, по Вашему мнению, искусственный интеллект когда-нибудь полноценно передавать культурный подтекст при переводе?

— Искусственный интеллект — прекрасный инструмент для буквального и технического перевода, но у него нет сопереживания (эмпатии) и культурной памяти. Он может распознать литературную аллюзию, но не способен почувствовать её эмоциональный вес или ту тонкую иронию, которую автор заложил между строк. Я глубоко убеждена, что полноценная передача культурного подтекста ещё долгое время будет оставаться монополией человеческого разума.

— Какую литературу Вы советуете читать молодежи для развития культурного мышления?

— Если вы хотите развить культурное мышление, советую читать произведения классиков магического реализма и постмодернизма: Габриэля Гарсиа Маркеса, Салмана Рушди или Умберто Эко. Из англоязычных авторов обязательно откройте для себя Джулиана Барнса, Томаса Пинчона или Тони Моррисон.

Эти писатели учат видеть мир как лабиринт текстов и символов. Чтение их работ развивает критическое мышление и помогает понять скрытый «язык» и подтексты разных цивилизаций. Не нужно бояться «сложной» литературы: именно там скрыты самые важные открытия.

Не нужно бояться «сложной» литературы: именно там скрыты самые важные открытия.

— Госпожа Арутюнян, а есть ли произведение, которое, по Вашему мнению, практически непереводимо?

— В литературоведении принято считать, что абсолютно непереводимых текстов не существует (любой смысл можно передать с помощью развернутого объяснения). Однако есть произведения, которые почти невозможно перевести с сохранением формы, игры слов и культурных нюансов. Такие тексты называют «кошмаром переводчика». Один из самых ярких примеров — «Поминки по Финнегану» Джеймса Джойса. Это произведение считается пиком непереводимости. Джойс написал роман, используя уникальный язык — смесь английского с десятками других языков, создавая новые слова, каламбуры и ассоциативные цепочки, которые меняют свой смысл при каждой новой попытке чтения.

— Какими навыками, помимо языковых, должен обладать современный переводчик?

— Знаете, в моем представлении хорошее знание языка сегодня — это лишь необходимое условие, так сказать, фундамент. Чтобы стать профессионалом своего дела, нужно гораздо больше. Во-первых, необходимо обладать исследовательской «страстью». Переводчик должен быть немного детективом: если в тексте встречается незнакомое имя или странный случай, он не должен успокаиваться, пока не выяснит все его истоки.

Следующее — это технологическая гибкость. Мы должны подружиться с современными инструментами и искусственным интеллектом, но не для того, чтобы они нас заменили, а чтобы они служили созданию высокого качества.

Но, пожалуй, самое главное - это эмпатия. Хороший переводчик подобен хамелеону: он сохраняет свое мастерство, но полностью перенимает тембр голоса автора. Он должен уметь в буквальном смысле «вжиться в шкуру автора».

И, конечно же, широкий кругозор. От истории до квантовой физики, от поп-культуры до религиоведения — переводчик должен быть в курсе всего, чтобы не чувствовать себя чужим в тексте.